Тень Феллини в более скрытых - по сравнению с позднейшими фильмами Киры Муратовой - очертаниях уже витала над ее ранними <Долгими проводами>, камерной историей, поднятой до вечного сюжета трагикомической иллюзионистской Зинаидой Шарко. Финал картины, когда она, смеясь и рыдая, с разманной по лицу тушью, снимает парик провинциальной красотки, как рыжий клоун снимает свою маску, - мог бы стать нашей <улыбкой Кабирии>. А <Долгие проводы> - культовым фильмом. Что и произошло. Но в стенах ВГИКа: Очень соблазнительно описывать роль Зинаиды Шарко в этом фильме. На нее здесь можно только смотреть: как поправляет шляпку, красит ресницы, судорожно гасит сигарету, устраивая пожар... Так Феллини хотел снять великого клоуна Тото, <снять так, как снимают документальный фильм о жирафах, например, или о каких-то фосфоресцирующих рыбках>. Потом отношения Муратовой с актерами стали сложнее. Но здесь она мобилизовала ресурсы актрисы, зафиксировала подвижность самых разных состояний героини, как театральный режиссер закрепляет мизансцены. Муратова поставила на индивидуальность актрисы с обыденной внешностью, но незаурядным голосом. Этот одинокий голос человека - капризный, набухший скандалом или отчаянием - одной лишь интонационной пластикой создавал образ женщины на грани нервного срыва. В этой роли Шарко можно только слушать. Ученица Герасимова, Кира Муратова усвоила уроки работы с актером, дотошную азбуку ремесла, без которой это самое ремесло не преодолеть. До Муратовой Шарко прошла огонь и воду товстоноговской закалки. Но драма ленинградской звезды Зинаиды Шарко заключалась в том, что не был востребован ее надрыв и эксцентрика. В <Долгих проводах>, где место театрального ансамбля занял скрупулезно прописанный кинематографический фон с типичными лицами, случайными персонажами, Шарко, окрыленная доверием Муратовой, показала все, на что способна, и еще чуть-чуть. Она сыграла уязвленную совслужащую с набитыми сумками, провинциальную звезду в капроновых перчатках, истеричку, кокетку, загнанную лошадь. Но главное - жалкую и недоступную девушку-женщину. И неопытную, и зрелую. В <Долгих проводах> партнером еще не старой, со следами увядания женщины стал ее сын переходного возраста, отравленный романтикой археологических экспедиций, бегущий от домашней и школьной рутины, от властной материнской опеки к далекому, когда-то их оставившему отцу. Но Шарко, сыгравшая идеалистку-мать, искупала своим романтизмом романтику дальних странствий молодого человека, ответившего ей в финале фильма любовью за любовь. Как на рубеже 50-60-х <Пять вечеров> - лучшая роль Шарко в театре - ошеломили новой правдой, личной причастностью к каждому в зале и современной театральностью, так и на границе 60-70-х <Долгие проводы> - лучшая роль Шарко в кино - удивили открытием новой кинематографической реальности с ее напряженным, взрывным ритмом, вниманием к детали, с ее, казалось бы, изжитым, но все еще тлеющим противостоянием <личного> <общественному>. Содержанием этого головокружительно манерного и простодушно лирического фильма была борьба героини Шарко за еще возможный, но плененный реальностью собственный образ. Или предназначение. Борьба клоунессы за женщину, которую актриса сыграла с неистовым высокомерием самоотдачи. |
,
82079833 (