Едва появившись на экранах в момент "расцвета застоя", этот фильм, а особенно его героиня, девятиклассница Зина Бегункова, стали предметом для особых дискуссий. Казавшаяся внимательной, заботливой и душевно открытой (пусть и максималисткой в словах и поступках), юная Зиночка сумела втереться в доверие своей учительницы Веры Ивановны, а потом почти сесть ей на шею и уже диктовать менторским тоном, как этой якобы неудачнице в жизни следует на самом деле жить. Кукушонок, покинувший собственное неустроенное гнездо (ни с матерью, сидевшей в тюрьме, а теперь пьющей, ни со старшим братом нет у этой девушки будто ничего общего, не говоря уже о подлинном родстве), вторгается в чужую судьбу и начинает распоряжаться ею как своей личной. Удивленный возглас другой учительницы-пенсионерки по поводу того, что <нельзя читать чужие письма, просто нельзя и все> вряд ли когда-нибудь будет воспринят молодым созданием из новой формации, которая сделала доносительство (в том числе на своих родителей - Павлик Морозов стал идеальным героем, примером для подражания) и манипулирование жизнями людей доминирующим принципом общественной политики. Еще дитя, но уже с манией величия - <маленькая Зина>, которая хочет быть Большой. <Чужие письма> - один из восьми фильмов Ильи, снятый в период расцвета его творчества. Илья Александрович Авербах родился 28 июля 1934 года в Ленинграде, в 1958 году окончил Ленинградский медицинский институт. В 1964 после врачебной практики окончил Высшие сценарные курсы, в 1967 - курсы сценаристов и режиссеров при Ленфильме. Семидесятник, он был типичным представителем ленинградской интеллигенции и стал ее главным духовным выразителем. Все семидесятые годы он занимал место духовного лидера <Ленфильма> - именно в его творчестве оказались переплетены все главные направления ленинградской культуры тех лет. Ленинград, в отличие от Москвы, сохранял дух нравственности, старался беречь свои честь и достоинство, свою культуру. Первый фильм Авербаха по собственному сценарию <Степень риска> (1968) показал скованное четырьмя стенами пространство больницы, полное отсутствие сюжета, несколько героев - коренных питерских интеллигентов - и бесконечные споры о жизни и смерти. В этом фильме нет зла, в фильмах Авербаха его вообще не будет никогда - перед нами откроется мир людей, слышащих и понимающих друг друга. Но в нем нет даже намека на гармонию и идиллию - его насквозь будет пронизывать все глубже и глубже проникающая в душу тревога. Главный образ фильма <Монолог> (1972) - образ оловянного солдатика. Через всю жизнь героя этой картины профессора Сретенского строгим маршем будет проходить шеренга стойких игрушечных бойцов, населяющих его коллекцию. Но музыка Олега Каравайчука за кадром - странная, хаотичная - будет мешать их движению, рвать ритм марша, уходить в полный хаос... Таким будет и образ мира вокруг стойких солдатиков Авербаха - его героев. Людей, в силу своей неординарности обреченных на одиночество. С каждым новым фильмом их одиночество будет нарастать. В <Степени риска> они еще сами творят мир по своему образу и подобию, но это мир больницы, мир лабораторный. И герои из последних сил его удерживают. Состояние фильма напоминает сжатую пружину... ведь шел последний год оттепели. Приглушенно-тревожный, черно-белый, перенасыщенный интеллектуальными разговорами мир фильма ставит на утопии точку. От фильма к фильму Авербах будет расширять зону действий своего героя. И уже в <Обьяснении в любви> (1977) он пройдет сквозь эпохи, не замкнутый в стенах своего института, как в <Монологе>, а заброшенный в самый эпицентр всех событий советской истории. За свою внутреннюю гармонию он заплатит внешней странностью, а значит, еще большим одиночеством. Провинциал Фарятьев в исполнении Андрея Миронова из следующего фильма Авербаха (<Фантазия Фарятьева>, 1979) будет еще более странен, вовсе не от мира сего. Одиночество его будет едва ли не тотальным, а философия - прекрасной, но лишенной здравого смысла. Героиня <Чужих писем> тоже не сможет жить в провинции, почувствовав свое абсолютное несоприкосновение с этим миром, которые населяют абсолютно чуждые ей люди. Они будут говорить с ней на разных языках. У них будет какое-то другое представление о морали, нравственности - о жизни. И дело тут вовсе не в безнравственности - в неинтеллигентности, в неразвитости души. И она не сможет выстроить этот мир по своей мерке. Илья Авербах скончался рано, в 53 года, но ушел еще раньше - вместе со своей эпохой. В 80-е проблемы сохранения духовного приоритета интеллигенции вышли из моды. Настали новые правила игры. И Авербах делает картину <Голос>, уже почти автопортрет, мемуары. Признав свой творческий кризис, в финале жизни он сделает этот автопортрет, поставит точку и уйдет вслед за своей героиней. И это будет удивительный по своей духовной точности и глубине жест выдающегося режиссера и выдающегося интеллигента Ильи Авербаха. |
,
82079833 (